irwi99 (irwi99) wrote,
irwi99
irwi99

Categories:

Спецназ для тайных убийств только советских граждан (к полувековому юбилею группы «Альфа»). Часть 3.

77539700Окончание статьи. Начало - http://irwi99.livejournal.com/1282160.html
Продолжение -


Дальше в качестве исполнителей, поскольку Затикян никуда не ездил и каждый день работал на ереванском заводе, были выбраны двое армян, знакомых Затикяну, но ни к чему не имевших отношения, в надежде, что на Лубянке их удастся легко сломать (одному — юному художнику Багдасаряну было всего 20 лет). После этого через 10 месяцев их якобы ловят в поезде Москва-Ереван, а на Курском вокзале обнаруживают взрывное устройство. Здесь, правда, официальные источники путаются: в недавнем фильме «Следствие ведут…» сумку с бомбой обнаруживает милиционер, спугнувший террористов. В более ранних официальных рассказах никто Степаняна и Багдасаряна не пугал, бомбу они сами оставили под скамейкой и ее случайно обнаружил кто-то из ожидавших поезда пассажиров. Вероятно, можно и дальше сопоставлять фантазии официальных историков, но так как весь ход дела был засекречен, к 1991 году были очевидны только некоторые его странности:

- срочный (через 3 дня), совершенно небывалый в те годы, расстрел осужденных;

- очень странная, всего в пять строк, единственная информация (в газете «Известия») о суде и расстреле армян, где было сказано, что их трое, но названа только фамилия Затикяна, который как раз бомбы не подкладывал и в Москву не приезжал;
- очень странная реакция на все это ряда видных партийных деятелей (Бобков называет первого секретаря ЦК компартии Армении К.С. Демирчяна, запретившего публикации об этом в газетах на армянском языке) и руководителей КГБ. «Хроника текущих событий» помещает сообщение о возмущении заместителя Андропова Цвигуна, который даже пытается противится тому, что «в Армению понаслали следователей». По словам того же Бобкова так же вел себя и председатель КГБ Армении Мариус Юзбашян. Он якобы:
«скрывал от руководства КГБ СССР информацию о действиях в республике представителей международной армянской террористической организации — Армянская секретная армия освобождения Армении «АСАЛА», созданной взамен «Дашнакцутюн». Именно этой организации принадлежит разработка взрывов в московском метро…».

Насчет «Дашнакцутюн» это очередное вранье Бобкова — обычная в те годы зарубежная социалистическая партия, существующая и поныне, ни в какую армию не превращалась. Любопытно в этом другое — прямой начальник Бобкова генерал Цвигун (не говоря уже об армянском руководстве) в этой борьбе потерпел поражение. Но никто из них не пострадал.

Однако, в 1991 году для тех, кто хотел знать, все стало на свои места. Документальная студия «Айк» при киностудии «Арменфильм» и режиссер Александр Ганджумян прежде чем снимать фильм «Государственное убийство» обратились к бывшему военному прокурору, а теперь адвокату Артему Сарумову с просьбой ознакомиться с делом о взрыве в московском метро и дать заключение для фильма. В 1991 году Бобкова из КГБ убрали и Сарумову это удается, в результате, он до сих пор — единственный независимый юрист, который видел дело о взрыве. Больших открытий Сарумов не сделал, поскольку знакомился не с оперативным, а судебным делом, то есть документами прикрытия, но выяснил, что признал свою вину из троих мнимых террористов один двадцатилетний Багдасарян, что все приговоренные, когда получили перед смертью свидание с родными были поражены тем, что они еще живы, то есть арестованным следователи объясняли, что их родные то ли уже расстреляны, то ли находятся в соседних камерах. Степанян в коридоре слышал голос жены — так от них добивались признаний. Опытный прокурор к тому же знал, что обычно после приговора о высшей мере наказания на рассмотрение аппеляций Верховным Судом и обязательной по закону просьбы о помиловании в Верховный Совет СССР уходит не меньше полугода. Здесь все было подписано за три дня, два из которых были субботой и воскресеньем. За это время даже доставить бумаги по инстанциям было невозможно.

Но самое бесспорное и многое объяснившее свидетельство совершенно неожиданно для себя обнаружили кинематографисты. Встретившись с Завеном — братом, единственного признавшего свою вину Багдасаряна, они внезапно узнали, что в день взрыва в московском метро Багдасарян был на свадьбе своего брата, в армянском селе, где по традиции были все односельчане и двести человек (многих из них киношники опросили) были бесспорными свидетелями его невиновности. Тогда стало ясно почему в публикации «Известий» не было фамилий других мнимых участников теракта и почему при всей партийной дисциплине Демирчян не мог разрешить публикаций в Армении статей о так грубо сфабрикованном Бобковым и Андроповым деле после заказанного ими же кровавого преступления. На убийство поодиночке Паруйра Севака и Минаса Аветисяна он (как и председатель КГБ Юзбашян) был согласен, но вот убивать после публикации имен мнимых террористов целую деревню свидетелей — это уж было слишком в те времена (впрочем, время, когда это стало возможным, наступило только в России).

В 1993 году на конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра» адвокат Сарумов сделал доклад о взрыве в московском метро. Наталья Геворкян, послушав и поговорив с Сарумовым, написала статью в «Московских новостях». Взволнованный Бобков, который был вторым человеком при Гусинском (или Гусинский — вторым у Бобкова в корпорации «Мост», где, как выяснилось в лондонском суде, работало 800 сотрудников КГБ), тут же на НТВ (принадлежавшем Гусинскому) показал фильм с их версией взрыва в метро, где меня назвал пособником террористов. Я позвонил на НТВ, попросил дать мне кассету и сказал, что подам в суд. Отказать в кассете в 1993 году мне не могли, пообещали найти через пару дней, но вместо этого повторили фильм. Упоминания обо мне в повторе уже не было. Филипп Денисович Бобков суда в те годы не то, что боялся, но все же не хотел. Впрочем, судить о причастности группы «Альфа» к взрыву в московском метро можно лишь по чудовищному количеству лжи, нагроможденной КГБ, чтобы скрыть подлинные обстоятельства совершенного преступления и, главное, по тому, что «Альфа» именно для таких дел и была создана.

В отличии от «Вымпела», который занимался убийствами и террором заграницей, а потому его герои изредка что-то поучительное рассказывают, или снимают фильмы о себе для TV и интернета, герои «Альфы» о своих подвигах внутри страны предпочитают помалкивать. В юбилейной статье к сорокалетию группы «Альфа» (Независимое военное обозрение №25 2014 г.) Игорь Атаманенко признается — Впервые «Альфа» заявила о себе как подразделение антитеррора в Тбилиси в 1983 году.

В другом месте пишет о 13 задержаных шпионах в 1985-92 годах. А ведь для задержания шпионов в СССР были совсем другие специальные структуры, а для «Альфы» это были разовые единичные задания. И Пеньковским, сожженным живым в крематории, (до «Альфы») и Олегом Гордиевским во время ее доблестной, но на другом фронте, работы занимались специализированные подразделения КГБ, а не «Альфа». Вымпеловцы в одном из фильмов откровенно посмеиваются — нас учили быть террористами, а теперь назвали «группой антитеррора». Альфовцы мрачно молчат чему и для чего их учили. Впрочем, Атаманенко переходя от «разовых» поручений к постоянной работе «Альфы», хоть и пытается не упоминать об уголовщине и терроре все же проговаривается, пишет о:
- сборе и анализе информации, вербовке агентуры среди местных жителей.

- Вообще надо сказать — продолжает Атаманенко, – «альфовцы» – беспримерные трудяги. Приходили в подразделение романтиками, а становились трудоголиками.

Но и политическим сыском в стране, если он приводил к лагерям или психушкам, тоже занимались совсем другие, менее тренированные подразделения.

Сыск и вербовка агентуры «Альфой» имели совсем другую цель и другой итог. Между тем к началу афганской войны, куда были посланы (на первые год-два) диверсанты из всех имевшихся в СССР подразделений в том числе и из «Альфы», и об этом есть опубликованные цифры, получается, что в «Альфе» уже было не менее нескольких сот человек. Поскольку в Афганистане они были наравне с «Вымпелом», можно предположить, что и обучение у них было сходное. Скажем, герои «Вымпела», а также его предшественники из 13 одела «В» и 8 отдела Управления «С» трижды публично описывали и даже показывали видеосъемки своих «выпускных экзаменов». Одно из описаний цитирую по статье Руслана Горевого и Чарли Ширера «Киллеры в СССР» в газете «Наша версия» (10 марта 2010 г.):

«Известно, пожалуй, только об одной из операций, получившей кодовое название «Тоннель». Провели её в 1984 году. Ученикам-студентам доверили подготовку и проведение убийств 10 подозреваемых в шпионаже в пользу США и Израиля граждан Польши, СССР и Чехословакии.

Такого массового количества убийств уличённых в шпионаже вне судебного протокола в Советском Союзе не было с конца 40-х годов. Обычно подозреваемых либо сразу арестовывали, судили и отправляли в советские тюрьмы, либо обменивали на пойманных советских агентов, либо – если у тех была дипломатическая неприкосновенность – выдворяли за рубеж. Но в рамках «Тоннеля» решено было провести несколько показательных «ликвидаций», чтобы закрепить полученные агентами знания на практике.

Отобрали 12 потенциальных жертв, уличённых в шпионаже в пользу США и Израиля. Их велели ликвидировать «студентам». В итоге 10 человек были убиты, а двоим, действовавшим в СССР, удалось скрыться (впоследствии их арестовали, судили и расстреляли). При выполнении операции один спецагент погиб – разбился, упав с крыши девятиэтажного дома».

В одном из фильмов, снятых «экзаменаторами» о процессе сдачи экзамена в «Вымпеле» ночью с помощью специальной видеотехники, показано преследование ничего не подозревающего человека, который через считанные минуты должен быть убит.

Ведь как пишет тот же Атаманенко у «альфовца» не должно быть «тормозящих эмоций и чувств», «среди бойцов «Альфы» не должно быть людей не то что не выполняющих приказы, но даже склонных задумываться над их целесообразностью».

Если считать, что в «Альфе» и впрямь было несколько сот человек «выдержавших экзамен», то именно столько было убито без суда и следствия, только как результат обучения, но ведь потом было еще 17 лет (до 1991 года) плодотворной работы, они же получали за что-то свою немаленькую зарплату. Чтобы понять масштабы террора царившего в Советском Союзе в годы существования «Альфы» 74-91 (о других годах мы сейчас не пишем) нужно вспомнить, что многие десятки тысяч людей по политическим причинам, но при этом по политическим и уголовным статьям, находились в лагерях и, что в 89-90 году только здоровых людей, но до этого уже побывавших в психушках, было снято с психиатрического учета 1 600 000.

Да и вообще мы смогли сегодня вспомнить всего нескольких убитых, в основном в Москве и, главное, хорошо известных людей. А чем они 15 лет занимались в других городах, в том числе тех, где у «Альфы» были свои подразделения? А сколько (тысяч) было людей малоизвестных убитых доблестными альфовцами. Андрей Сахаров в своих «Воспоминаниях» описывает двух, виноватых лишь в том, что пришли к нему за помощью:
«5 ноября 1975 года, в самые острые дни, когда решался вопрос о поездке в Осло, ко мне пришел посетитель, назвавшийся Евгением Бруновым. Это был крупный молодой мужчина с почти детским выражением лица. В прошлом он учился и работал юрисконсультом в Ленинграде; у него начались конфликты с властями (все эти и дальнейшие конкретные сведения — со слов Брунова или его матери), кажется они были связаны с его религиозными убеждениями, и он с матерью и тетей решили уехать из Ленинграда; они поселились в Клину (недалеко от Москвы), где конфликты продолжались и усиливались. Его несколько раз насильно помещали в психиатрическую больницу, избивали в темных закоулках (потом его мать рассказала, что однажды на ходу его сбросили с поезда и он сломал ногу). Он просил меня познакомить его с иностранными корреспондентами — он хотел, чтобы они написали о его страданиях и чинимых с ним беззакониях, — у него много интересных для них записей (потом его мать рассказала, что во время беседы в КГБ он якобы сделал компрометирующую КГБ запись на магнитофоне и намекнул гебистам, что они «в его руках»). Я отказался устраивать ему встречи с иностранными корреспондентами. Я этого вообще никогда, за исключением абсолютно ясных и необходимых случаев, не делаю, а в данном случае у меня были очень серьезные сомнения. Я поехал на дачу (где все еще жила Руфь Григорьевна (мать Елены Георгиевны Боннер — С.Г.) с детьми). Брунов вызвался проводить меня, помогал нести сумку с продуктами. В метро он продолжал уговаривать меня познакомить его с инкорами, в голосе его появились умоляющие интонации. Разговаривая с ним, я проехал нужную мне станцию «Белорусская» и собирался выйти на следующей остановке. Еще до этого я заметил, что к нашему разговору прислушиваются стоящие рядом мужчины средних лет, явные гебисты (их было, кажется, четверо). Один из них обратился ко мне:

«Отец, что ты с ним разговариваешь? Это же — конченый человек». Я ответил: «Не вмешивайтесь в разговор — мы сами разберемся». Выйдя из вагона, я оглянулся и через стеклянную дверь увидел огромные, слегка навыкате, голубые и наивные, почти детские глаза Брунова, с тоской и ужасом смотревшие мне вслед.

Через месяц, в первых числах декабря, к нам в дом пришла женщина, сказавшая, что она мать Евгения Брунова и что ее сын погиб в тот же день, когда он был у меня, — его сбросили с электрички. В ее рассказе были некоторые неправдоподобные моменты и несообразности, но я приведу его полностью:

«Я знала, что Женя пошел к вам, и ждала его всю ночь, ходила встречать к поезду. Но он не приехал. Я услышала разговор двух мужчин, которые шли с поезда. Один из них говорил: “Зачем они позвали его в тамбур? Он ведь никому не мешал, спокойно сидел. А потом раздался страшный крик. Я бросился в тамбур, но мне преградили дорогу — там тебе нечего делать”. Я не поняла, что это речь о моем сыне, но запомнила разговор. Утром в почтовом ящике я нашла записку на клочке бумаги, без подписи: “Зайдите в линейное отделение милиции, узнаете о своем сыне”. Но там ничего не знали. Лишь в середине дня мне сообщили, что труп моего сына нашли около железнодорожных путей, тело его мне не показали. 11 ноября нам выдали гроб для похорон, лицо сына забинтовано и залито гипсом, так что лба, носа, глаз, щек не было видно, и запретили разбинтовывать. Но мой брат видел в морге, только его пустили, что у Жени выколоты или выдавлены глаза.»

Она отказалась сообщить адрес или имя брата, сказала, что она с ним в смертельной ссоре, он сотрудник МВД и ни с кем из нас не станет разговаривать. Т. М. Литвинова поехала проводить мать Брунова, была у них в доме. Страшная бедность — в доме ни корочки хлеба, ничего вообще нет. Татьяне Максимовне показали уголок в чулане, где Женя и его мать слушали иностранное радио, — они очень боялись, как бы их не застали за этим занятием. Над кроватью Жени — икона, портреты Сахарова, Солженицына и Хайле Селассие. В милиции матери Брунова передали сильно смятую фотографию, найденную у него в кармане. На ней — сцена проводов Люси на Белорусском вокзале 16 августа при отъезде в Италию, хорошо видно нас обоих. Эта карточка стояла у нас за стеклом, еще несколько отпечатков лежало на секретере. Брунов, кажется, просил эту фотокарточку у меня на память, я, насколько помню, ему отказал, но задним числом уже не уверен. В январе я обратился с заявлением в следственный отдел милиции города Клин, где написал, что я последний, кто видел Брунова, прошу привлечь меня к следствию о его гибели и прошу сообщить мне о результатах следствия. Через месяц я получил ответ, что, поскольку несчастный случай с Е. В. Бруновым произошел на железной дороге, мне следует обращаться в линейное отделение МВД Октябрьской железной дороги. А там со мной отказались разговаривать.

Что же произошло с Евгением Бруновым? Несчастный случай с душевнобольным (имеющим также душевнобольную мать), под влиянием мании преследования вышедшим на промежуточной станции и попавшим под поезд? Или это самоубийство на той же почве? Или же это убийство уголовниками-хулиганами? Или это убийство, совершенное агентами КГБ, которым надоело возиться со своим подопечным (в пользу этой версии говорит то, что они, якобы, уже раз сбрасывали его с поезда; эта, 4-я версия может сочетаться с последней, 5-й версией)? Или же это убийство, имеющее непосредственное отношение ко мне, с целью «испортить мне жизнь», показать, что моя общественная деятельность приводит к трагическим последствиям? В пользу этой, последней версии говорит момент события — сразу после присуждения Нобелевской премии, разговор в вагоне метро с гебистом и, наконец, повторение — в несколько ином варианте — исчезновения или гибели пришедшего ко мне «с улицы» человека.

Хотя другой эпизод произошел много поздней, я расскажу его здесь. Весной 1977 года ко мне на улицу Чкалова пришел ранее мне неизвестный посетитель. Дело его было очень обычным. Он работал водителем на какой-то автобазе в Свердловске. У него, по его словам, возник конфликт с администрацией базы — первоначально из-за того, что он отказался ремонтировать в служебное время машину директора, потом выступил на собрании, указав на какие-то другие, тоже очень обычные нарушения. В результате его сняли с машины и перевели на менее выгодную работу. Он уволился и приехал в Москву добиваться своих прав в ВЦСПС, еще где-то — все безрезультатно. Он спрашивал совета, продолжать ли ему борьбу, может быть обратиться к инкорам или в прокуратуру или же махнуть на все рукой и уехать в Харьков, где живет его мать и он рассчитывает легко поступить на работу. При разговоре присутствовала Люся. Конечно, мы посоветовали ему не посвящать свою жизнь бесполезной борьбе и прямо ехать в Харьков. Он ушел. А через несколько часов пришла женщина, назвавшаяся его матерью. Она, оказывается, ждала все это время сына на Курском вокзале (10 минут хода от нас) — он сказал ей, что пошел к нам, и на всякий случай оставил ей наш адрес. Сын не пришел к ней, и она не знает, где и как его искать. Мы объяснили ей, куда надо звонить. На другой день она пришла еще раз в совершенном отчаянии. Мы снабдили ее деньгами — у нее их не было, и сами пытались обзванивать отделения милиции и морги — все безрезультатно. Через несколько дней к нам на дачу позвонила женщина. Она сказала, что это говорит Яковлева. Она нашла своего сына в морге в Балашихе — ей сказали, что он был сбит машиной и привезен туда. Ей выдали гроб с телом сына, и сегодня она увозит его, чтобы похоронить в Харькове.

Мы с Люсей решили проверить некоторые пункты этого рассказа. Я спросил в нашем отделении милиции, были ли в соответствующий день у них какие-либо несчастные случаи. Они сказали, что ничего не было. Они сказали также, что все трупы жертв несчастных случаев на улице Чкалова попадают в другой морг, а в Балашиху привозят только трупы жертв катастроф на железной дороге и из Подмосковья. Мы опросили также чистильщиков сапог и газетчиц на пути от дома до Курского вокзала. Никто ничего не видел. Через несколько дней мы поехали на академической машине в Балашиху; дав «на чай» работавшей там уборщице, узнали, когда будет патологоанатом, и позвонили ему по телефону. Однако он сказал нам, что Яковлева в морге не было и вообще не было ничего похожего. Через полгода кружным путем мне передали записку, в которой было написано, что на самом деле труп Яковлева был в Балашихе, но патологоанатом был вынужден обмануть нас. Через несколько дней мне позвонила какая-то женщина, сказала, что она из морга Балашихи и ее фамилия Иванова, и повторила то, что было написано в записке.
Мать Брунова была у нас в доме еще раз через год или два после гибели сына. Мать Яковлева больше о себе никогда не давала знать. Адреса ее в Харькове я не знаю.

Что можно сказать об этом деле? Возможно, Яковлев действительно был схвачен гебистами при выходе из нашей квартиры, убит (или случайно погиб от побоев или при попытке оказать сопротивление), доставлен в отдаленный морг, первоначально ГБ хотело скрыть этот инцидент, но затем изменило свое решение. Но также вполне возможно, что все это — инсценировка, что Яковлев не убит и приходившая женщина — не его мать, и что цель этой инсценировки — создать для меня трудный психологический климат».
Даже Сахаров боится поверить в реальность того мира, в котором он жил, в котором мы живем.

В 1988 году был убит еще один человек, даже имени которого я не знаю, хотя он работал для журнала «Гласность». Это был печатник журнала, ставший жертвой самого крупного из известных «Активных мероприятий» КГБ СССР. Журнал «Гласность» – первый «перестроечный», но независимый журнал, издаваемый освободившимися из тюрем и ссылок политзаключенными, очень мешал Горбачеву и его команде. Там впервые появилась статья о КГБ, в каждом номере — работы Григория Померанца, Восленского, Геллера, а, главное, – масса нигде кроме нас не публикуемых материалов со всей страны. Очередь к нам выстраивалась с ночи. К тому же журнал полностью переиздавался по-английскм в США, во Франции — по-французский и как вкладка в «Русскую мысль» по-русски, да еще на десятке других языков — частично. До этого нас ругали в печати и уговаривали, но когда осенью 1987 года в одном номере сошлись докладные председателя комитета по делам религий Плеханова о доносах, которые он получал от двух будущих патриархов — Пимена и Алексия II, со статьей Василия Селюнина о том, что рекламируемая повсюду «перестройка с ускорением» ни к чему, кроме катастрофы, СССР привести не может и статья эта сорвала рекламную поездку премьера Николая Рыжкова по Скандинавии. В ЦК, как мне рассказывали, было решено, что «Григорьянцу надо объяснить, чтобы он вел себя потише». За полгода КГБ выполняя указание проделал небывалую в таких случаях работу. В американском журнале «Нэйшн» с помощью резидента КГБ — корреспондента «Литературной газеты» Ионы Андронова была несколькими известными, но наивными людьми состряпана статья о том, что «Гланость», конечно, замечательное издание, жаль, что ЦРУ проявляет к нему сочувственное внимание. Из этого по всему миру в просоветской печати с ссылкой на «Нэйшн», но в датской «Политикен» до выхода журнала, уже появились статьи о связи ЦРУ и «Гласности». Тоже было, конечно, и в СССР. Самая большая статья появилась в вызывающей доверие у либералов «Литературной газете» того же Андронова уже сильно усугубляющего эти связи.

В Норвегии была разорена профессорская газета «Моргенбладет», корреспондентом которой я был (она перепечатала и статью Селюнина), и на мои гонорару существовала «Гласность». В Москве, Нью-Йорке и Копенгагене появились газеты и журналы «Гласность» издаваемые КГБ. И тогда 9 мая (в день Победы) была дотла разгромлена редакция «Гласности» в Кратово, мы четверо ночевавшие там арестованы за хулиганство, а печатник «Гласности» якобы пошел купаться в пруд (температура воды была 9 градусов) и утонул. Его помощника решили пожалеть, сказав ему:
- Пошел вон, пока цел.

Печатными делами ведал вернувшийся из ссылки Андрей Шилков и он знал печатника и где он работал (был допущен) к ксероксу. Мы не могли говорить об его убийстве, потому что его вдова была так запугана КГБ, что тотчас бы, чтобы спастись, начала бы нас опровергать. Андрей мне так и не сказал, как его звали. Только все «ксеропаты» в Москве тотчас же узнали, что зарабатывать тайком, перепечатывая стихи Мандельштама и Ахматовой и даже книги Солженицына — можно, а «Гласность» – смертельно опасно. И Андрей четыре месяца не мог найти в Москве желающего, до тех пор, пока в КГБ (из до сих пор неизвестных мне соображений) не было принято другое решение.

Что сказать в завершение юбилейной статьи? В официальном фильме «Группа Альфа. Люди специального назначения» сотрудники рассказывают, что до 1987 года у них не было потерь. А Горбачев начал их посылать «не по профилю» во все горячие точки — в Карабах, Душанбе, Азейрбаджан, Литву и оттуда привозили трупы. Действительно, ни один русский писатель не убил сотрудника «Альфы» (да еще в 70 лет, один против шести). А с этими азиатами все оказалось труднее.

Есть и второй фильм «Приговоренные. Капкан для группы Альфа». Это об убийстве в Вильнюсе в январе 1971 года 13 безоружных людей героями из группы «Альфа». Но из фильма оказывается, что именно убийцы были жертвами, а не те, кто погиб. Литовская полиция установила их имена и безуспешно пыталась добиться выдачи. Добавлю, что и в Москве шли миллионные митинги с требованием ареста и суда над убийцами. И «легендарное» подразделение вдруг, впервые за 17 лет, почувствовало, что может полностью оказаться за решеткой. А Горбачев отказался сказать, что распоряжение шло от него, по их версии через Язова.
А потому в августе 1991 года они отказались штурмовать Белый дом. Не из гуманизма, а из осторожности — а вдруг опять они будут названы всего лишь убийцами. А может быть и похуже — уберут как ненужных свидетелей. Так в 1994 году их наследники в УРПО КГБ России отказались убивать Березовского (знаменитая пресс-конференция с участием Литвиненко), понимая, что после этого и их уберут, как спустя год убили всех «ликвидаторов» генерала Рохлина.

Трудная жизнь террористов. А их так любил Андропов и, говорят, постоянно с ними советовался. Путин, вероятно, не советуется — сам все понимает. Но опять за два дня — убийство двух общественных деятелей — ничего о них не знаю, но звучит так знакомо. Это и есть длящаяся годами гибель великой империи — ни на терроре, ни на бессмысленности запуганного населения, ни на профессиональной непригодности и жадности лидеров она держаться не может. А вместе с Россией безнадежно разрушается и наша жизнь, даже, если мы чудом уцелеем в терроре.

Сергей Григорьянц
http://yeghiazaryan.info/specnaz-dlya-tajnyx-ubijstv-tolko-sovetskix-grazhdan-k-poluvekovomu-yubileyu-gruppy-alfa/
Tags: kgb/fsb, secret services, кгб/фсб, спецслужбы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments